Summer Fund Drive
Цель: $10,000
Собрано: $5,893
59%
267 Поддержали
3 Осталось дней

Русский мир: интервью с отцом Иосифом Глисоном

Всю свою сознательную жизнь — а сейчас ему 40 — он провел в лоне церкви. Вернее, нескольких церквей — в Америке их много, в основном протестантских . . .

Originally appeared at: Русский Мир

Фото : Андрей Семашко

Всю свою сознательную жизнь — а сейчас ему 40 — он провел в лоне церкви. Вернее, нескольких церквей — в Америке их много, в основном протестантских.

В свое время английские протестанты увидели в Америке обетованный рай и устремились туда. История корабля "Мэйфлауэр", который в 1620 году с "отцами-пилигримами" пересек Атлантику, так же как и история основанной ими первой, Плимутской колонии, положила начало всей истории США. Но и протестантам построить в Соединенных Штатах рай так и не удалось, хотя за это брались и баптисты, и квакеры, и мормоны, и рантеры, и "люди пятой монархии" — приверженцы различных протестантских конфессий.

Прошло четыре столетия, и потомок первопредка Майкла де ла Пола, по семейному преданию, участвовавшего еще в Столетней войне между Англией и Францией (1337–1453), англиканский пастор Джозеф Глисон из Америки вернулся в Старый Свет, чтобы стать православным священником в России.

...Добирался я к нему из Ростова Великого. Над подтаявшими снежниками в глубине леса и по берегам вспучившихся от половодья ручьев клубился весенний туман. За Борисоглебским монастырем в 16 километрах от Ростова дорога ушла вправо, и скоро уже мы с переводчиком Василием Томачинским подъезжали к деревне Ивашево. Вернее, к тому, что от нее осталось. Здесь асфальт кончился, и мы вылезли из машины. Несколько сотен метров шли по обсохшей обочине, обходя наполненные водой колеи. "Отец Джозеф хочет тут дорогу построить, — ввел меня в курс дела Василий. — Мы говорили ему: дорогу все равно разобьют, надо просто научиться на вашем джипе ездить по той, что есть. А он отвечает: я построю так, что не разобьют".

Вскоре показался большой дом посреди обширного участка, слегка захламленного стройматериалами. Хотелось горячего чаю. На стук дверь открыл высокий, сильный человек с сократовским лбом. На нем была черная ряса и большой серебряный крест на груди. "Настоящий православный священник!" — не удержавшись, воскликнул я. Василий перевел. "Да, — сказал отец Джозеф, — знаете, что моя жена, Эми, сказала об этом? Если бы в молодости ей кто-нибудь сказал, что у нее будет восемь детей, что она станет женой православного священника, а жить будет в России, она бы подумала, что этот человек сошел с ума. И однако, это произошло".

Фото: Андрей Семашко

Мы расположились в просторной гостиной, которая, похоже, служит еще столовой и библиотекой. Читает отец Джозеф много: ведь именно книги открыли ему православие, то богатство религиозной мысли, которого протестантизм, в силу своей догматики, просто лишен: протестанты признают единственную книгу — Библию, да и то с "купюрами" 9 книг Ветхого Завета.

— Так о чем же вы хотите, чтобы я рассказал? — спросил отец Джозеф.

— Ну, конечно, о ваших исканиях. Вероятно, путь из протестантизма в православие был нелегок, а уж тем более путь из Америки в Россию. Что-то важное должно к этому подтолкнуть, иначе такую дорогу не одолеть...

— Я немного введу вас в курс дела. Я родился в религиозной семье. Мой отец, Джул "Уайти" Глисон, был известным исполнителем спиричуэлс — духовных песнопений, принятых в протестантской среде. Это своеобразная духовная музыка. Он гастролировал со своей госпел-группой, и мы много ездили по штатам. Давали концерты духовной музыки в разных протестантских церковных деноминациях — один день в баптистской, другой — в назарейской, на третий — в методистской. Везде концерты воспринимались на ура. Это в России строго: если ты православный, то ты уже в католическую, в англиканскую церковь не ходишь — это совсем разные духовные традиции. А у протестантов различия размыты, поэтому в Америке человек может сегодня пойти в методистскую церковь, а завтра — в баптистскую.

Когда мне исполнилось 20 лет, наше бродяжничество мне надоело, и я захотел укорениться в какой-нибудь одной конфессии. И поначалу ею стал кальвинизм — ответвление протестантизма. Там много интересных идей, о которых не время сейчас говорить, но которые тогда очень увлекали меня. Я даже поступил в Вестминстерскую семинарию и подумывал о постоянном священстве, но... Может быть, я слишком много читал. Я почувствовал, что существует какая-то гораздо более мощная, полная и древняя вера, которая стала отождествляться для меня с истинной церковью.

О православии я в то время ничего не знал. Но вопросы возникали сами собой: не обеднил ли себя протестантизм, отказавшись от культа святых и икон, от книг древних Отцов церкви и новых ее учителей? Как без этого церковь может накапливать новый опыт и развиваться? Ответов не было. Протестантизм, родившись как порыв, как яростный поиск истинного Бога, сейчас успокоился и поблек. У большинства протестантов практикуются общие собрания верующих. Проповедник одет в обычную одежду, у них нет службы как таковой, нет причастия, нет каждения. Вы приходите в церковь, произносите маленькую молитву — все вместе произносят, — потом все вместе поют две или три песни, и примерно полчаса пастор говорит проповедь. И все — служба закончилась. Все это отличается от того, что православные привыкли воспринимать как богослужение. По счастью, кальвинистская церковь не столь примитивна, она сохранила хотя бы причастие.

Фото: Андрей Семашко

— А исповедь в кальвинистской церкви есть?

— Там есть идея исповеди. Нужно исследовать свою совесть и исповедоваться прямо Богу. Но я уже читал о настоящей исповеди, о коллективной братской исповеди, которая была у первых христиан. И я считал это правильным. Возможно, из-за того, что у меня родились дети — Кейти, Кимберли, они двойняшки, сейчас им уже по 16, и потом Андреа, — я стал много думать о крещении. Причем не только взрослых, но и детей. Об этом же говорится в Библии: еще Иоанн Предтеча крестил народ в Иордане во избавление от грехов. Но половина протестантов крестит своих детей, а половина — нет. Кончилось тем, что я попросил местного пресвитерианского служителя крестить моих детей...

— Боюсь, так мы соскользнем в бесконечное обсуждение конфессиональных различий. Должно быть что-то главное, что привело вас к православию.

— Впервые я услышал литургию в англиканской церкви, обряды которой похожи на православную. Что-то глубокое, архетипическое было затронуто во мне. Я как бы увидел новое измерение сакрального. С тех пор я стал англиканином. И когда во время кризиса 2008 года я потерял работу в компьютерной фирме и мы жили в Южный Иллинойс, в маленький, на 300 жителей городок Омаха, — мы основали там маленькую англиканскую общину.

Фото: Андрей Семашко

Вторым событием стала книга католического человека Майкла Уэлтона, который обратился в православие, — "Папы и патриархи". Прочитав ее, я понял, что православие, наверное, и есть та самая истинная церковь. Мне очень многое надо было осмыслить. Я три дня молился и постился, пил только воду, ничего не ел и в конце концов взмолился: "Господи, приведи меня на нужный путь". В конце этой молитвы я почувствовал, что только идея стать православными умиротворяет мою душу. Так мы поставили свою англиканскую общину на православный путь.

Собственно, мы только учились православию. Мы были новички, оглашенные. Протоиерей Антиохийской (Сирийской) православной церкви Майкл Кайзер прилетал к нам раз в месяц и учил основам православия. Потому что у нас в приходе ни одного православного не было, у нас получился приход из одних оглашенных. И в течение недели — это называется мирская служба — мы просто читали православные молитвы, а я учил паству, продолжая читать проповеди, не как священник, а просто как брат, передавая то, чему я научился, другим членам общины. Почему-то все решили, что именно я буду потом священником. Действительно, я стал сначала дьяконом, а потом был рукоположен в священники.

Я с удвоенной силой начал читать, почитать иконы, читать Жития святых, и оказалось, что много святых — русские. Изучая Жития святых, я встретил и святого Владимира, святого Александра Невского, святого Дмитрия Донского, святого Серафима Саровского и других, и то, что это настоящие божии люди, я узнал через чтение Житий святых. И, конечно, не из мейнстрим-медиа я стал узнавать, что в России православная церковь не только тысячу лет назад существовала, но и до сих пор существует, процветает и растет.

Я узнал, что за 25 лет построено более 25 тысяч новых церквей. Ничего подобного никогда не было в истории ни Америки, ни Западной Европы: так я понял, что что-то должно быть хорошее в России. Хотя официальная пропаганда говорила другое. В новостях, в мультфильмах, по телевидению всегда говорилось, что Россия — это плохо, Россия — мертвая страна, Россия опасна, Россия холодная, там всегда темно, все ходят угрюмые, оттуда всегда приходят шпионы, там нет счастливых людей, там все плохо кончается — все замазано черным. И в том, что я изменил свое мнение о России, главную роль сыграла, конечно, православная церковь.

Фото: Андрей Семашко

— В Америке давно существует Русская православная церковь. Вам удалось познакомиться с работами ее представителей — архиепископа Иоанна Сан-Францисского, протопресвитера Александра Шмемана? На мой взгляд, очень глубокое чтение.

— Я читал Александра Шмемана. Но еще большее впечатление произвела православная служба: впервые мы увидели и услышали ее в церкви Покрова Божией Матери в Роялтоне, Иллинойс. Тогда там служил отец Ник Финли. Я сразу полюбил эту службу, хотя в то же время был в замешательстве. Я не знал, что именно происходит, но мне понравилось все, что там было. Когда служба закончилась, отец Ник спросил меня: "Так что вы думаете?" И я сказал: "Выглядит так, будто это служба из книги Откровения". Так я и сейчас говорю людям.

Еще перед самым отъездом я подумал: вот тут, в Америке, есть мощи русского православного святого. Я никогда еще не прикладывался к мощам. И мы поехали в Калифорнию приложиться к мощам святого Иоанна Шанхайского. Но вы должны понять, что не эти поездки и не книги предопределили наш отъезд из Америки.

— Вот и я думаю: что же? Что-то мы все ходим вокруг да около.

— Сильно упрощая, можно сказать, что в православии правильное отношение к семье. Оно осуждает аборты, осуждает гомосексуальные браки. Абсолютное большинство американских церквей тоже осуждает гомосексуальные браки, но если дело пойдет так, как оно идет сейчас, когда пропаганда однополых браков стала носить воинственный и нетерпимый характер, возможно, скоро и церкви начнут их благословлять.

Для меня все это неприемлемо: ни обязательные уроки по "сексуальной терпимости" в школах, ни изменения в документах, когда в свидетельстве о рождении вместо "отец" и "мать" сейчас просто пишут: "первый родитель", "второй родитель", ни летние лагеря, где мальчиков переодевают девочками, а девочек — мальчиками... Вся идеология, что пол — это что-то такое, что можно сменить по собственному желанию, — она абсолютно неприемлема...

— Так вы уехали из Америки из-за пропаганды нетрадиционной сексуальной ориентации?

— А почему я должен все время быть под гнетом такой пропаганды? Потом, поймите, это часть идеологии, государственной идеологии "политкорректности". Скажем, в фирму, которая производит торты, приходят два гея и заказывают свадебный торт. Хозяин отвечает, что отказывается выполнять такой заказ. Они жалуются на него.

И в результате кондитер "отделывается" штрафом в 135 тысяч долларов за неполиткорректность. Другая семья снимала видео. И им сказали, что их посадят в тюрьму, если они откажутся снимать свадьбу однополых. Если у тебя есть место для пикника, которое ты сдаешь для разных мероприятий, и ты отказываешь гомосексуалам в аренде этого места для проведения их так называемой свадьбы, то ты будешь оштрафован за это. И это не россказни: все это реальные истории.

Америка уже давным-давно не та страна обетованная, о которой грезили протестанты-пилигримы и русские диссиденты. Сейчас шутники говорят, что USA превратились в USSR — Россия и Америка поменялись местами. Россия стала свободней, чем сорок лет назад, а США — нетерпимее. И эта нетерпимость действительно страшна. Ибо если тенденция сохранится, быть православным в Америке будет небезопасно. У нас дети, у нас семья — как сложится их судьба в такой обстановке?

Мы обсуждали этот вопрос с Эми где-то в 2015 году и все прикидывали: куда же уехать? Чили, Сербия, Греция, Мексика? Нам нужна была страна, где запрещены однополые браки и разрешено домашнее обучение. В Греции домашнего обучения нет, но однополые браки разрешены. Как и в Мексике. Так постепенно дошли и до России. Здесь все совпало: и то, что возможно домашнее обучение, и, наоборот, невозможны однополые браки. Еще мне нравилось, что в случае угрозы со стороны Америки Россия сможет защитить себя: так Сербия и Чили отпали, как слишком уязвимые страны.

Фото: Андрей Семашко

— Вам не страшно было переезжать?

— Неизвестность всегда страшит. Но американцы — люди дела. Я создал в "Фейсбуке" группу "Переезжаем в Россию". Сначала там было несколько человек, сейчас там более 1700. Я стал общаться с православными людьми в России, с теми, кто говорил по-английски, кое-что понял для себя. И когда в 2015 году был принят закон об однополых браках по всей Америке, я решил, что пора уезжать, потому что — хватит. Потому что все общество основано на семье. Из семьи вы получаете новых граждан для страны. Если вы разрушите семью, то рушится основание всего общества.

Святой Паисий говорил, что если отдельный человек согрешит, то Бог будет судить этого человека, но если правительство всей нации делает грех законом, то гнев этот упадет на всю нацию.

В июле 2015-го я опубликовал проповедь на эту тему на сайте "Русская вера" (Russian Faith) и в первый раз поехал в Россию. В России мне очень понравилось. Разумеется, я был в Москве, и в Петербурге, и в Пскове, но особенно полюбил города Золотого кольца — Ярославль, Углич, Суздаль, Ростов.

Во второй раз вместе с отцом Максимом Обуховым мы съездили на юг, в Воронеж, в Белогорский пещерный монастырь. Но все-таки на севере мне больше нравилось.

Осенью 2016 года я приехал специально, чтобы посетить Ростов. Почему-то он особенно меня поразил: здесь, под Ростовом, родился Сергий Радонежский, великий образец русской духовности; здесь в XIII столетии прославил себя духовными подвигами и стал русским святым ордынский царевич Даир Кайдагул, внук Чингисхана, ставший святым Петром-царевичем; здесь же жил Исидор Ростовский блаженный — он из немецкой стороны. И еще Иоанн Милостивый ("Власатый") — в церкви Толгской Божией Матери находятся его мощи, — он был из Германии или из Польши — недаром прямо в мощах лежит его Псалтирь на латинском языке... Выходит, не я был первым пришельцем из дальних стран, который обрел здесь духовное убежище...

Фото: Андрей Семашко

— Что вы испытали, приехав наконец в Россию?

— Холод. Мы перебрались 2 января 2017 года — это была самая холодная зима за 120 лет, и морозы стояли минус тридцать пять... "И что ты думаешь по этому поводу?" — спросила меня Эми. Я обнял ее и постарался утешить: "Не волнуйся. Дальше будет только теплее"...

Но я не дорассказал свою историю. Она не закончена. Дело в том, что за несколько лет до моего появления в Ростове здесь, в Троицком Варницком монастыре, был игумен отец Борис. Позднее он стал духовником благочинного храмов Ростовского округа отца Романа Крупнова. А тогда тот был просто мирянином, а отец Борис — его духовным наставником. Именно отец Борис предсказал ему, что он еще станет священником и у него будет восемь детей. Он был ясновидящий — отец Борис. У него на исповеди можно было не каяться. Когда человек подходил, он смотрел на него и рассказывал все его грехи. Он был настоящий духовидец, и, хотя не считался старцем, я думаю, это был настоящий русский старец. Отец Роман много помогал мне по приезде — тут же ​​​​​​ разрешили нам использовать квартиру, — и мы много беседовали с ним о русском старчестве и об отце Борисе.

И отец Роман рассказал, что отец Борис однажды сделал такое предсказание: вокруг Ростова и Борисоглеба есть много церквей в селах, которые заброшены, потому что там уже никто не живет. Он сказал отцу Роману: ты в будущем будешь руководителем того движения, которое восстановит эти храмы и эти деревни.

Он говорил, что церкви восстанут, а вокруг будут жить православные христиане, которые будут заниматься фермерским трудом и молиться в этих церквях. И он сказал, что будут не только русские, но со всего мира приедут помогать и жить около этих храмов и создавать духовные общины.

И когда отец Роман рассказал мне эту историю, то я почувствовал, что это как будто про меня сказано. Я уже говорил, что странным образом ощущаю родство с этим местом. Как будто я призван здесь быть. Я продолжаю быть главным редактором сайта "Русская вера", и уже есть несколько человек, которые перебрались из Америки в Россию. Одна семья переехала в район Ярославля, другие — в Питер, в Ленинградскую область, и еще одна пара — муж с женой — хотят из Бразилии переехать летом. Так что, думаю, американских семей скоро здесь станет больше...

— Вы довольно поездили по свету, да и конфессий сменили немало. Думаете ли вы, что приехали в Россию навсегда?

— Думаю, да. Здесь есть какое-то поразительное ощущение исторического времени. Я уже два года живу в России. Уже понимаю по-русски. Уже имею свой взгляд на русскую историю. Многие люди говорят, что Петр I и Сталин сделали Россию сильной. А я думаю, многие правители помогли сделать Россию крепкой, но не эти двое.

Я люблю святого Владимира, святых Александра Невского и Дмитрия Донского. Это мои герои. Если вы посмотрите на Сталина, может быть, сначала покажется, что он укрепил СССР, но общество, которое он создал, распалось уже через одно поколение. Он умер в 1953 году, и после этого прошло менее сорока лет, когда СССР развалился. И чтобы увидеть, что укрепляет общество или ослабляет, надо смотреть в перспективе не пяти или десяти лет, а более.

И Россия, построенная Невским и Донским, может быть, и имела проблемы, но она существовала в течение столетий. Православные христиане и православная церковь, состоящая из людей, — вот что делает общество сильным и крепким. И если мы хотим, чтобы Россия существовала еще века, нужно, чтобы люди укреплялись в церкви, чтобы были матери, отцы, дети, которые следуют за Христом не только в субботу и воскресенье, но каждый день.

— Вы отказались жить в Ростове и купили этот дом на отшибе. Зачем? Как вы себе представляете свою дальнейшую жизнь в России?

— Ну, в Америке мы никогда не жили в городских домах, в квартирах. Все время в своем доме на своей земле. И в России я решил жить так же. Я мечтаю устроить здесь ферму, развести кур, коз... Деревня должна быть деревней. Кстати, у меня есть второй участок и дом — поближе к Ростову. Если кто-нибудь приедет — добро пожаловать, и дом, и место есть, я могу его сдать в аренду. Мне нравится эта идея — устроить здесь небольшое поселение...

Дети пока продолжают домашнее обучение. Потом им надо сдать тесты — и они уже сами будут выбирать свою дорогу. Но если вы спросите девочек, например, то они ответят, что хотят встретить настоящих, хороших верующих супругов, чтобы создать семью и быть мамами. А сколько у них будет детей — столько и будет. Они против контрацептивов.

С мальчиками: если они захотят, то могут пойти в последние два класса в православную гимназию, а это, по сути, духовное училище. Потом они свободно могут поступать в семинарию...

— Отец Джозеф, какая, на ваш взгляд, важная проблема в современном мире?

— Непонимание. И нежелание друг друга понять. Я писал на сайте "Русская вера", что поливать Россию грязью американской пропаганде позволяет лишь то, что очень мало кто из американцев бывал в России и видел ее воочию. Я узнал Россию через ее веру.

Но помимо этого есть непонимание более общее. Как говорит отец Владимир Климзо — он здесь недалеко, в деревне Давыдово служит, — капитализм и коммунизм — это две стороны одной медали, только выглядят немножко по-разному. Но корень один, потому что обе идеологии предполагают, что Бога не существует, и обе говорят, что у человека нет души. А если нет души — то все позволено.

Поэтому надо думать не о том, какие там налоги, а надо думать, как растить-укреплять душу, думать, куда ты идешь: к Богу или... Или мы будем думать об удовольствиях и ничего не будем иметь против измен, гомосексуальных браков, абортов...

Но если государство признает церковь, то оно должно признавать и то, что у человека есть вечная душа, и главная его задача тогда — на всех уровнях общества поддерживать церковь, поддерживать семью и жить по-христиански.

— Да вы, батюшка, фундаменталист...

— В этом вопросе — да. И тут для меня не может быть никаких уступок "либеральным ценностям"...

— В культуре православия нередки чудеса. С вами случалось что-нибудь похожее на чудо?

— Через некоторое время, как я приехал сюда, у меня обнаружили рак, сделали операцию. Успешно. Перед химиотерапией я с двумя старшими сыновьями совершил паломничество на Афон, в монастырь Ватопед, где хранится икона "Пантанасса" — "Всецарица", которая исцеляет раковые заболевания. Я молился перед ней.

Потом вернулся в Москву. Мы с сыновьями остановились в отеле "Холидей-Инн" на двенадцатом или тринадцатом этаже. Внизу было несколько церквей. Одна привлекла мое внимание своим золотым куполом. Я почувствовал, что хочу сходить в эту церковь.

Она оказалась в Алексеевском монастыре, где настоятелем отец Артемий Владимиров. Мы были в этом храме, когда туда стали приходить друзья и говорить мне слова сочувствия и поддержки. И это было важно для меня.

Вы спросите: откуда они узнали, что я здесь? Не знаю. Можно все объяснить простым совпадением... Но истинное чудо показал мне мой друг Томас. Это был точный список с иконы "Пантанасса", которой я молился на Афоне. Икона висела в этой же церкви, как бы поджидая меня. "Всецарица"-спасительница сама позвала меня к себе... Это я и расцениваю как чудо.

А рак я потом успешно вылечил. Теперь не до него.


Вы хотели бы видеть больше статей, как эта? Нам необходимы средства, и мы будем очень благодарны за вашу помощь.

Поддержание этого сайта занимает полный рабочий день сотрудников, а им нужно кормить свои семьи. Регулярное пожертвование даже 100 или 200 рублей в месяц будет огромной поддержкой.

  • Shqip
  • العربية
  • English
  • Français
  • Deutsch
  • Portuguese
  • Русский
  • Español